Монастырские вишни для царского сада

Триста лет назад вишни из сада под Торжком, принадлежавшего Борисоглебскому монастырю, считались десертом, достойным царского стола. Первым из русских императоров оценил достижения монахов-садоводов Петр Великий, и устроители его любимой приморской резиденции поступили с присущим той эпохе радикализмом: вместо того, чтобы гонять курьеров за ягодами в Торжок, они решили доставить в Петергоф и акклиматизировать там сами вишневые деревья.  

В апреле 1722 года Канцелярия городовых дел, занимавшаяся благоустройством Петербурга и его окрестностей, получила очередное высочайшее повеление из разряда тех, которые следовало выполнять не мешкая и не считаясь с издержками. Петр, находившийся в тот момент на Олонецких Петровских заводах, в собственноручной записке предписывал «в Питергофе в садах деревья садити как в летнем новом огороде» - иначе говоря, велел по примеру только что разбитого Летнего сада включить в парковую планировку плодоносящие фруктовые деревья. Речь шла о той части Нижнего парка, над которой именно в это время трудилась Канцелярия, и которая получила название по имени только что отстроенного здесь павильона Марли. Петр детально вникал во все тонкости обустройства своей личной резиденции, в которой любил себя иногда почувствовать простым помещиком. Он вознамерился придать этой части комплекса, защищенной специальным валом от холодных ветров с Балтики, несколько утилитарный характер: притом, что в эстетике парка сохранялись все черты «регулярства», здесь должны были жить и плодоносить фруктовые деревья любимых им видов, а в прудах следовало водиться промысловой рыбе.

В Канцелярии городовых дел привыкли к импульсивности петровских директив, хорошо знали вкусы и привычки императора, знали и то, что он ждать не любит и требует от исполнителей своей воли немедленных результатов. Распоряжение о том, что к приезду царя в Петербург в Марли должен появиться фруктовый сад, не вызвало замешательства, поскольку специалистам Канцелярии было в точности известно, где есть для этого все необходимое. В Синод тут же полетело требование: «петергофский садовник Леонард Фонгарнифелт требует в Питергоф в новые три сада Его Императорского Величества тысячу вишневых дерев толщиной осми и девяти дюймов или какие выберет присланный от него садовник, и привесть бы оные деревья в Питергоф сего апреля к последним числам; а такие деревья есть в монастырских садах». Монастырскими садами была богата Новгородская епархия, к которой в те времена относился и Торжок. Епархия лежала на главном пути бесконечных перемещений Петра между новой столицей и Центральной Россией, плоды, произраставшие здесь, были хорошо знакомы царю, и в Канцелярии были уверены, что монастырские вишни придутся ему по вкусу.

Главные организаторы этой операции, имена которых история сохранила – садовники Канцелярии Григорий Петров, Яков Петров и Иван Копуров – разместились в самом Новгороде, где занимались осмотром, приемкой и доставкой в столицу выкопанных деревьев. Поскольку одних только новгородских ресурсов было явно недостаточно, по епархии рассыпались их эмиссары, отбирая деревья в самых знаменитых садах. В поисках качественного посадочного материала садового дела ученик Данила Токмачев добрался и до Торжка, где его ждал приз в виде плодового сада Борисоглебского монастыря.
Борисоглебский монастырь

При селе Раменье в 25 верстах к северу от города, находился один из самых крупных хозяйственных дворов обители, гордость которого составляли посадки вишен, расположенные на высоком холме над рекой Осугой. По позднейшему описанию, зафиксировавшего его уже в заметно убавленном виде, это был «сад с вишенными деревами, огорожен кругом заборником, в длину тот сад тридцать сажен, поперек двадцать три сажени» (то есть примерно 60 на 45 метров). Сколько именно стволов забрал отсюда приезжий, неизвестно, но сохранившиеся цифры по некоторым другим монастырям показывают, что в ходе этой экспедиции эмиссары Канцелярии меньше ста штук единовременно нигде не брали, а один из попавшихся им садов, принадлежавший Духову монастырю под Новгородом, свели практически целиком, увезя оттуда в два приема около 700 деревьев. Из этого можно сделать вывод, что до опустошения, произведенного Токмачевым, насаждения в Раменье были довольно обширны.

Всего садовники Канцелярии собрали значительно больше плодовых деревьев, чем предполагалось, со значительным запасом против цифр, определенных изначально, и, «выкопав оное дерев количество, помянутой Токмачев, не дав оного надлежащею ценою оценить, положа в суда, свез без таковой оценки в Санктпитербурх». Монахам обещали дать по четыре алтына за каждое, но ни малейших признаков того, что царь расплатится с ними за свою прихоть, не наблюдалось. Более того, два года спустя, когда Петергофу вновь понадобились вишневые деревья – на сей раз для обсадки павильона Эрмитаж - епархию по прежнему маршруту объехал садового дела ученик Иван Артемьев и опять опустошил монастырские сады. Лишь после смерти Петра Великого, когда осмелевшие монахи начали осаждать его преемников на троне просьбами, в Петербурге обратили внимание, что «нанеслося тем монастырям против прочих монастырей излишнее отягощение». Решение вопроса растянулось на многие годы, и некоторые из монашеских общин получили компенсацию за сведенные сады только к самому концу царствования императрицы Анны Иоанновны, а некоторые, по-видимому, вообще так ничего и не получили.

Положительный аспект этой истории можно усмотреть в том, что жертвы, понесенные монастырскими садами, не оказались напрасными. Благодаря искусству императорских садовников вишни действительно прижились в Петергофе, и плоды из сада, начало которому было положено тогда, входили в рацион всех русских монархов до Николая I включительно. Лишь в середине XIX в. садовое хозяйство в Марли было ликвидировано, как не отвечающее парадному характеру главной загородной резиденции императоров, и отныне петергофские парки радовали (и продолжают радовать) только глаз, но не желудок. Судьба насаждений Борисоглебского монастыря в Раменье, послуживших основой для царского сада, оказалась более грустной. После того, как в 1764 г. Екатерина II секуляризовала собственность русских монастырей, небольшой участок в Раменье сохранился за Борисоглебским монастырем. Но поддерживать трудоемкое плодоводческое хозяйство без помощи крестьянской барщины, более недоступной для монахов, оказалось невозможно. За сто с лишним лет до того, как был написан «Вишневый сад» Чехова, монастырский сад в Раменье воспроизвел его судьбу. Деревья были сведены, и уже к 1797 г. бывшая садовая земля использовалась под огороды. Воспоминания о том, что некогда здесь цвели и плодоносили вишни, еще смутно сохранялись в начале ХХ века, когда монастырский участок, много десятилетий сдававшийся в аренду под любые сельскохозяйственные культуры, местные жители называли в обиходе «отхожим садом», хотя на нем давно уже не росло ни одного дерева.

 

 

 

 

 

Смотри здесь www.efft.ru


Православный календарь

 

Календарь